Сегодня 85 лет Виктору Алексеевичу Тимофееву!

Обновлено: 30 авг.

Сегодня исполняется 85 лет Виктору Алексеевичу Тимофееву - создателю и художественному руководителю Самарского театра "Город", режиссёру, доценту кафедры театральной режиссуры СГАКИ (СГИК).


Делимся воспоминаниями его учеников, коллег, друзей, зрителей.

Вспоминает Денис Бокурадзе:


"О Викторе Алексеевиче Тимофееве можно говорить очень много и долго. В театре и во всём, что касалось театра, он был твёрдым и бескомпромиссным, а вместе с тем в жизни по-отечески заботливым, ранимым и открытым человеком. Он был полностью пропитан театром, он им дышал каждую минуту своей жизни и учил этому всех нас, кто был в его поле, и в театре, и в институте. И тот, кто смог пройти все испытания вместе с ним, тот навсегда оставался в профессии и понимал, что никогда уже не сможет предать театр, как бы не было тяжело и даже иногда больно. Веря в то, что ты всë сможешь и во имя чего жертвуешь, идёшь, падаешь, встаëшь и опять идёшь, проходя всё испытания. Ты становишься личностью!


Виктор Алексеевич был новатором, он искал новый язык в театре, новые методики преподавания, придумывал новые упражнения для своего курса в институте. Он любил экспериментировать, часто несмотря на несогласие и непринятие коллег. Он шëл вперёд!

Когда он работал, он был одержим и его энергия тебя поглощала и вела к замыслу. Он не давал скидок на то, что ты студент или уже актёр, он требовал полной отдачи и честного отношения к сцене.


Сегодня, спустя годы, и именно в этот период жизни, я особо часто вспоминаю его и думаю, а как бы он поступил, а как бы он распределялся, а как бы он совмещал и театр, и ведение курса. Он делал всë с большой душой!

Я до сих пор у него учусь!


Я знаю, Виктор Алексеевич меня очень любил. Одно то, что взял мальчишку в 16 лет на режиссуру - это о многом говорит. Он поверил в меня и я ему очень благодарен! Наверное, он не ошибся)) Наверное, предвидение. И этим даром он тоже обладал! Я очень рад, что его дело живёт! Спасибо огромное Борису Трейбичу и Татьяне Быковой, которые сохранили дело, память и любовь Виктора Алексеевича - ТЕАТР!" (с)

Вспоминает Татьяна Быкова:


"Сегодня день памяти Виктора Алексеевича Тимофеева, день его рождения... Когда долго работаешь с человеком вместе, то многое спустя годы забывается... Но вот открыла тетрадку, чтобы вспомнить роль, и как будто всё было вчера...


Сколько было соли съедено, наверное, пуд! Сколько слёз было пролито, наверное, море! Ничего не получалось! Не получалась из меня Мартышка! И задавались себе вопросы: "Почему он меня так не любит, почему ругает, почему ему всё не так?" А он всего-навсего хотел, чтобы получилась роль! Получится роль - получится спектакль - получится театр - получится жизнь... Всё просто.


Уж не знаю, как моя жизнь, а его ещё как получилась! И роль у меня тоже получилась! Мало того, стала одной из любимых! Мало того, от неё стало трудно избавится в других ролях! Нет-нет и проскользнёт где-нибудь Мартышка...

А потом мы все постепенно поняли, что ругает, значит любит. Больше того, стали бояться того, что не ругает, не делает замечаний... Это значит, что совсем плохо!


Вот так выглядит моя роль. Тогда мы их переписывали... А вот замечания к Мартышке:

- Надо найти до конца зерно роли.

- Это подвижный ребёнок, непоседа, быстро переходит из одного состояния в другое.

- У неё реакция спички, а не кремня.

- Трудно представить, что она будет молчать, если молчит, то нашкодила.

- Роль - "пуля". Ей можно вытворять, что угодно, и всё сойдёт.

- Мартышка - это способ существования на сцене.

- Мартышка постоянно лезет в зал общаться. В этом спектакле есть такая возможность общения со зрителем, есть возможность импровизировать оценки, пристройки, есть возможность нести живой подтекст.


Я думаю, что последние слова можно отнести ко многим ролям. И не только моим... И все, кто у него учился, вспоминали его добрым словом не раз и не два... Да и вспоминают сейчас." (с)


Вспоминает Софья Железникова:


"Я познакомилась с Виктором Алексеевичем в 1997 году. Он искал место для репетиций своего театра, а в нашем центре "Поиск" закончился капитальный ремонт и мне очень хотелось открыть театральную студию. И я попросила Виктора Алексеевича организовать на базе театра "Город" детскую театральную школу. Так появилось новое детское объединение театр-студия "Коломбина".


По моей просьбе Виктор Алексеевич соединил детей, студентов и артистов своего театра в один коллектив. Ставились прекрасные спектакли, участвовали в различных конкурсах, занимали призовые места. Студенты ставили спектакли, проходили практику на базе театра-студии, а воспитанники "Коломбины" становились студентами.


После ухода Виктора Алексеевича его дело продолжают его студенты-выпускники." (с)


Вспоминает Станислав Полихин:


"Так уж вышло, что мы стали последним курсом, который выпустил Виктор Алексеевич. Поступало нас человек 18-20, поступило 12, до 5 курса дошли лишь шестеро. Естественный отбор по Тимофееву!

Это были лучшие годы в моей жизни! Часто, мысленно я возвращаюсь в то время.


Лекции Виктора Алексеевича не походили ни на чьи другие. Он мог начать с интересной новости, или своего впечатления от какого-либо спектакля, а потом, спустя минут тридцать своего увлекательного рассказа, вдруг воскликнуть: «Вы почему не записываете, идёт уже давно лекция, а они сидят, ну артисты!»

А сколько у него мы нахватались крылатых выражений!

- Слишком бытово! А это нарочито!

- Что за школярский подход!

- Вы всё перепутали, где вы находитесь!

- Играет на чистом глазу.

- Что вы делаете такое большое лицо?

- Научить нельзя! Научиться можно!


Интересных случаев за эти годы было много. Расскажу пару пришедших на память.


На 1 курсе у нас было задание «Режиссер факта». Методическая разработка Виктора Алексеевича, кстати. Нужно было взять какой-нибудь факт из жизни и перенести его на сцену. Моя сокурсница взяла факт про солдата и бабушку. Я уже не помню, про что там было, но помню как Виктор Алексеевич стал спрашивать Надю, изучила ли она факт со всех сторон, узнавала ли она лично у солдатов так ли всё на самом деле, как у неё в этюде. На что Надя ответила, что она что-то там читала. Но где она сама может солдата расспросить? И тогда Виктор Алексеевич возмутился нашей «близорукости», что мы каждый день ходим мимо ОДО, и не можем узнать ничего. Встал, вышел из аудитории и пошел на улицу к дому напротив. Мы все высунулись из окна 2 этажа и с неподдельным интересом наблюдали. Он подошел к солдату, стоявшему на посту, через забор подозвал его и долго расспрашивал. Потом вернулся в аудиторию и выдал нам всю необходимую информацию. Мы были одновременно восхищены его решимостью и смущены нашим школярством (нам было по 17-18 лет). Мы в то время частенько слышали: «Ну что за школярский подход...»

Это один из многих примеров, которыми Виктор Алексеевич научил нас быть честными к своему делу, не халтурить, уметь решать проблемы. Пожалуй, лучшая школа жизни.


Сочетание мягкого человека в жизни и жесткого, бескомпромиссного профессионала своего дела я испытал на себе на 3 курсе. Когда не стало его супруги, Людмилы Федоровны, я часто приезжал к ним домой и помогал разбирать вещи.

Мое первое впечатление от увиденного в квартире - восторг! Все стены, какие только есть, были забиты от пола до потолка книгами, театральными журналами, видеокассетами со спектаклями и фильмами. Даже на кухне лежало несколько книг в разных местах. Первое, второе и на подоконнике с закладкой, на десерт, дочитать главу. Тогда на меня это произвело огромное впечатление! К пятому курсу я собрал свою собственную первую мини библиотеку, не без помощи Тимофеева.


И вот, перебираем мы вещи, Виктор Алексеевич поит меня чаем, мы разговариваем на отвлеченные темы, он шутит, спрашивает про жизнь в общежитии. В общем, сближаемся. Я был рад этому, да и помочь мастеру приятно, поддержать его в трудную минуту. Наконец работа окончена и Виктор Алексеевич говорит: «Ну а теперь проверим твой постановочный план», и так жёстко проходится по моим несчастным «писулькам», как он выражался. Для меня было сложно перестроиться, вот только что мы сидели, пили чай, и в одну секунду, я будто на экзамене в 25 аудитории. И нет мне скидки, что я помог с вещами, что пол дня разгребал балкон. Я тогда обиделся, но позже понял, что эти бескомпромиссность и придирчивость к мелочам - лишь желание сделать нас лучшими в профессии. Успеть передать нам всё, что было накоплено десятилетиями и сделать так, чтобы мы не растеряли это сами долгие годы.


Виктор Алексеевич, СПАСИБО вам огромное человеческое за всё это! За знания, за жизненную позицию, за методику работы, за книги, которые часто напоминают о Вас." (с)


Вспоминает Ольга Рябова:


"Я всегда вспоминаю о Викторе Алексеевиче с большой теплотой и нежностью. Несмотря на то, что я училась не у него на курсе, все же считаю его своим Учителем. Нас многое сближало: он был требовательным и непримиримым в борьбе за правду, не переносил халтуры, всё, что делал, он делал основательно и глубоко. Коллеги считали его жестким и категоричным, но это качество касалось только работы. В обыденной жизни он был очень мягким и добрым, очень трогательным.


Вспоминаю один случай. Как-то на кафедре я спросила у него совета, как поступить. Студент выбрал материал, я знаю, что материал он не потянет. Что делать? Разрешить ли ему или запретить? Я выразила свою позицию: даже отрицательный опыт имеет смысл, студент должен пройти через свои ошибки и «набить» собственные шишки. Виктор Алексеевич стоял на своём: однозначно запретить, даже если студент будет отчаянно сопротивляться, ведь он потеряет ВРЕМЯ! Признаюсь честно, тогда я не совсем понимала о чём он говорил. Я была молода, и вся жизнь впереди. Сегодня, Виктор Алексеевич, я бы с вами согласилась!" (с)


Вспоминает Ольга Катаргина:


"Я тоже сейчас занимаюсь театром и часто его вспоминаю. Потому что вот есть какой-то вакуум и невозможно с кем-то поговорить. Есть такие вопросы, которые только ему можно задать.


И вот бывает, что всерьёз решаешь уходить из профессии, потому что тяжело. Всерьёз думаешь: "Ну и что ты здесь?" Ты столько усилий прикладываешь, делаешь и всё равно, как будто бы, не сильно всё получается.


Был у меня один такой момент. Мы были заочниками, последний курс, не очниками и Виктор Алексеевич нам не звонил. А тут у меня прошли ёлки, новый год, я всерьёз стала думать, что я делаю в этой профессии? У меня никакой жизни нет, работа - рутина, одно и то же всё, и что я выдохлась и ни на что не способна. А может быть, изначально ни на что не была способна. И тут мне звонок под новый год. Я смотрю - Виктор Алексеевич! Удивилась очень. Я трубку взяла. Он говорит: "Ольга, здравствуйте! Как дела?" Я говорю: "Я из профессии хочу уйти..." Он помолчал и сказал: "Вот именно тебе никогда не надо уходить из профессии, потому что ты на своем месте, и ты должна в ней остаться!" Вот это было ключевым моментом. И тогда, и сейчас важно, чтобы в какой-то такой трудный момент тебе сказали, что "не надо никуда уходить - это твоё место!" Это лирическое отступление, но были и смешные моменты.


Он любил играть, актёрски. Ему нравилось самому. И лекции всегда сопровождались такими мини-спектаклями. Он мог и грустно, и весело играть, но я всегда смеялась, потому что всегда было точное попадание в то, что он делает. И вот на первом курсе, мы все сидим, боимся его до смерти, потому что он же громогласный такой, большой, голос мощный! Я помню, что один раз он кричал и софиты лопались от его звука. Ну, то есть, там мощь ещё та! И вот мы его боимся, и он говорит: "Ну, кого вам сыграть?" А все боятся, это же бог, как богу сказать "сыграй нам это". Я думаю, ну-ка я вот скажу: "Сексуальный огурец!" Он укладывается на лавку, начинается свои седые волосы накручивать на палец и говорить: "Ох, хоть я и переспел уже, но я ещё ничего!" И он реально лежал на лавке и был сексуальный огурец: я увидела пупырки на нём, и вот этот закручивающийся хвостик. Все смеялись очень.


"Бебешки". Никто не рассказал про "бебешек". Я помню, когда мы поступили на первый курс, он нам говорил, что самое главное на сцене для начала, для самого начала - это научиться определять половые признаки, то есть если ты женщина, то женщина должна быть, а не "бебешка".


До сих пор у меня есть такое, что прежде чем начинать что-то делать, я мысленно спрашиваю Виктора Алексеевича "а можно?" и сразу слышу его голос: "Не нужно!" Также как и на первом или втором курсе мы к нему подбегали и спрашивали: "А можно?" И это означает, что не нужно ничего спрашивать, а нужно идти и делать практически, показывать, потому что ты - режиссёр!


Помню ещё один такой момент. Это была репетиция дипломного спектакля "Ужин в Сан-Лисе" Ж. Ануя. Надя Калялина с Женей Колотилиным играли любовную сцену. А по Виктору Алексеевичу никогда не было понятно - нравится ему или нет. Он умел по-режиссёрски смотреть куски, потом конструктивно объяснить и было непонятно - угодил ли ты или нет. Это очень лечило и заставляло заниматься делом, а не угодничеством, так скажем. И он как-то сказал, что "когда-нибудь вы поймете, что когда мне нравится - я плачу." И Надя с Женей играли сцену "расставание возлюбленных" и они так классно играли - они очень тихо говорили, шёпотом. И весь курс за кулисами просто дышать перестали, все слушали их тихий и трагичный разговор. Надя с Женей говорят, и через какой-то момент мы слышим, что плачет кто-то! И мы так потихоньку из-за кулис смотрели, потому что все понимали, что это очень интимный момент, и что надо дать возможность человеку всё это прожить. Тогда нас всё это очень сильно сблизило. Наш курс был дружный и это благодаря Виктору Алексеевичу. Он все-таки очень много в нас выложил.


"Король мизансцен". Меня всегда поражало умение Виктора Алексеевича выстраивать мизансцены так, что актёры начинали играть и двигаться естественно, по "правде жизни". Актёрам это давало нужный импульс!


Прежде чем поступить к Виктору Алексеевичу, я училась в училище культуры. За год до поступления мне сказали, что будет набирать Тимофеев. Я знала про него, смотрела его работу "Рудольфио" по Распутину и Экзюпери с Сергеем Кривчиковым - это было просто невероятное что-то! Я весь спектакль плакала от этого попадания, от этого проигрывания всего, хотя не сентиментальна и Экзюпери не мой автор. Но внешне я Виктора Алексеевича не знала. Слышала байки о нём - что он очень строгий, что он - абсурдист, и я думала, что мне как раз к такому и надо, "сумасшедшему"! И показали мне человека, сказали что это Тимофеев. У меня внутри появилось полное расхождения с тем, что я ожидала увидеть: какой-то странный, сухощавый человек, какой-то не чувственный, не чувствительный и он мне ужасно не понравился! Я целый год уговаривала себя пойти к нему поступать на курс! Ладно, пойду. Прихожу в комиссию, а мне говорят, что он проводит дополнительные консультации перед поступлениями. Меня это очень порадовало, значит, человеку не всё равно кто у него будет учиться на курсе! И вот я пришла на консультацию, сижу возле 25 аудитории и тут по лестнице поднимается невероятно красивый мужчина, в голубой рубашке с ярко-голубыми глазами, с голосом таким - я обалдела! Подумала: "Боже, что это за событие такое? Что это за явление?!" И выясняется, что мне показали другого человека, а в Виктора Алексеевича я влюбилась сильно! Я на него смотрела, он со мною что-то говорит, руками своими большими шевелит, а я даже не понимаю что он говорит, слышу только голос и руки. Я была очень рада. И на той консультации, когда мы с ним поговорили, я поняла, что он меня на курс возьмёт. За всё ему очень благодарна! И очень сильно его люблю!


Часто о нём думаю, вспоминаю, чем дольше в профессии, тем чаще о нём думаю. И благодарна богу, что мне в жизни попадаются только самые лучшие учителя!" (с)


Вспоминает Светлана Андреева:


"Институт и курс Тимофеева В. А. я закончила в 1990 году. Тогда Академия ещё была институтом. Хочу рассказать с чего началась моя долгая дружба с Виктором Алексеевичем.


В середине третьего курса, в конце сессии (она тогда была 30 дней), после сдачи 9-ти экзаменов, я слегла. Мы с подругой-однокурсницей жили в гостинице. Слегли обе. Она с больным горлом, а я - просто без сил. Кто-то приезжал на сессию, как на отдых, а мы учились. Никогда не думала, что дойду до такого состояния: есть не можешь, спать тоже, сил ни на что нет, голова кружится. Можешь только лежать и смотреть в потолок.


После двух дней лежания, я встала и поплелась в институт. Курс работал с утра до вечера, готовясь к экзамену по режиссуре, на показ выходили "Чудная баба" Н. Садур и "Урок" Э. Ионеско. Мы с подругой пропускали репетиции по Садур. А до конца сессии и показа оставалось несколько дней. В институте отправилась сразу на кафедру. На моё счастье, Виктор Алексеевич был там. Удивился несказанно. С самого начала учёбы, я боялась его просто отчаянно. Он был строгим, студенты отчислялись с каждой сессии. Но было всё настолько плохо, что уже всё равно, что он скажет. Поведала ему наши горести и попросила отпустить в академический отпуск. И тут: "Вы с ума сошли! Никакого академа." Возразила, что мы ничего не сделали, на показ не выйдем, просто не с чем. Что будет с экзаменом по режиссуре, который пересдать нельзя? После этого удивилась я, и никогда не забуду: "Да поставлю я вам что-нибудь. Вызывайте скорую, раз вам так плохо, нужно же какое-то лечение".


Вернулась в гостиницу, вызвала скорую. Нас долго обоих уговаривали лечь в больницу. У подруги оказалась температура под 40 и фолликулярная ангина, а у меня - истощение организма. Мы не согласились на больницу. За день до экзамена, чуть придя в себя, я приехала в институт. В коридоре меня встретил наш второй педагог по режиссуре - Петров Виктор Владимирович, и сказал, что у них в "Уроке" для меня есть роль. В финале нужно было выйти в образе второй ученицы, произнести две фразы. Я обрадовалась и пошла на репетицию. До сих пор благодарна Виктору Владимировичу за такой подарок судьбы!


На другой день был экзамен и последний день сессии. Отыграла роль ученицы на показе. И получила от Тимофеева Виктора Алексеевича - "5". Он очень хвалил мою маленькую работу, никогда не забуду, как хвалил. Не потому что пожалел, этот человек всегда был честен в своих оценках, видимо, заслужила. Но тогда я поняла, что он в меня верит, что во мне что-то есть, и что он хочет, чтобы я доучилась. И доучилась я именно у него.


С того времени многое изменилось. После окончания института много лет общалась с Виктором Алексеевичем и Людмилой Фёдоровной, не хотела отпускать их из своей жизни, как не просто дорогих, а бесценных для меня людей. Память о них тоже бесценна и светла, так же бесконечна моя благодарность за то, что они были в моей жизни." (с)


Вспоминает Людмила Попова-Бажина:


"Виктор Алексеевич был удивительным человеком. Он был многогранен: строгий педагог, удивительный актёр, трепетный муж и надежный друг.


Когда мы находились в стенах института, мы для него были студенты, в театре "Город" он относился как к равным коллегам, а дома как к друзьям. Когда нам нужно была помощь, он с радостью откликался, мы так же старались помочь ему в трудных для него ситуациях.


Помню как радовался он покупке дачи, вернее это был дом с русской печкой по центру и мы привезли их высаживать рассаду помидор, которые Людмила Федоровна - супруга Виктора Алексеевича - очень лелеяла. Мы были вместе с нашими детьми, Егором и совсем маленьким Пашей, как они радовались. Мы мылись там в баньке по-чёрному. Виктор Алексеевич показывал верстак и рубанок, уж больно его занимал процесс работы с деревом.


На первых двух курсах мы не понимали как нам повезло с мастером. Только по окончании Академии осознали сколько знаний и умений он дал нам, как подготовил к профессиональной службе в театре.


Светлая память о Викторе Алексеевиче будет с нами до конца наших дней " (с)


Вспоминает Татьяна Смирнова:


"Тимофеев Виктор Алексеевич!

Дорогой учитель! Уважаемый мастер! Всегда ревностно относился к профессии режиссёра. Учил и проверял, сможешь ли ты быть в этой профессии, учил и требовал преданности и полной отдачи в работе, постоянному поиску, и самое главное лично для меня СВОБОДЕ! Он всегда отстаивал и был очень СВОБОДНЫМ человеком! И в тоже время, был очень разным, тем дороже вспоминание о нём. Напишу несколько случаев:


Как-то я зашла к Виктору Алексеевичу домой, договорились встретиться и обсудить рабочие вопросы (работала в студии «Коломбина» при театре), Виктора Алексеевича ещё не было, и мы с Людмилой Федоровной с большим удовольствием стали обсуждать фасончики летних платьев, разглядывая её ткани. Приходит Виктор Алексеевич, поздоровались, - «тряпками занимаетесь…», бросил он и исчез в комнате. Я через некоторое время, пытаюсь обсудить наши вопросы, Виктор Алексеевич не преступен: «ты или театром занимайся, или тряпками, а тряпки свои нам в театр отдай», последние слова уже для Людмилы Федоровны. Платье мы все равно сшили, а Людмила Федоровна подарила мне льняную ткань.


Однажды привела группу студентов из училища культуры на премьеру спектакля «Психоз» театра «Город». Я спектакль ещё не видела, но детям хвасталась, что это мой Мастер, он по репертуару «впереди планеты всей». В то время, пьесы с нецензурной бранью только появлялись, в театре их не было (чудное было времечко!). И вот я со своими студентами смотрим спектакль, а со сцены актриса говорит, кричит, и мат через слово. Мои милые студенты весь спектакль смотрели то на сцену, то на меня. Я пережила шок. На другой день Виктор Алексеевич спрашивает: "Ну, как спектакль?" Я не стала врать, сказала, что испытала шок и т.п., и спросила: «А зачем Вам нужен такой спектакль?» Виктор Алексеевич ответил: «Шок говоришь, шок, это хорошо!»


Мне долгое время трудно давался выбор репертуара в своём коллективе. Всё что читаю, хочется ставить, не могла правильно выбрать. Виктор Алексеевич как будто почувствовал, спрашивает: "Что будешь ставить?" Я вяло перечисляю всё что читала, говорю: "Не могу определиться", он: "А ты читай и жди, кто из них победит, затаись, только слушай, что прорастёт, от чего больше мучаешься, то и делай». Это работает! Так и делаю!


И заканчивая, скажу, моя жизнь сложилась бы точно по-другому, и точно не лучше, чем она есть, если бы в ней не было Тимофеева Виктора Алексеевича и Шкилевой Людмилы Федоровны. С благодарностью вспоминаю, молюсь, люблю и помню." (с)


Вспоминает Ольга Писаренко:


"Я пришла в «Город» к Виктору Алексеевичу летом 96-го года студенткой филфака, сказала, что люблю театр и хочу быть актрисой. Он ответил, что это понятно, но ему, в первую очередь, хотелось бы взять в коллектив человека, который умеет что-то делать руками, например, шить, на худой конец – гладить костюмы, также необходимо научиться находить зрителей, в идеале – ещё и спонсоров на постановки. Я была готова делать всё: и то, что умею, и то, чего не умею. Он сказал: «Хорошо, посмотрим». Он улыбался, был добрым, понимающим и немного скептичным. Хотелось оправдать его доверие. На короткое время, надеюсь, это получилось.


Если в этом году ему исполнилось бы 85, значит, тогда было 58. Он был молод, с живой мимикой и быстрыми движениями, у него был проницательный взгляд, который, погружаясь в мутное молодое сознание как будто говорил: «Я понимаю, что Вы ничего не понимаете, но хотя бы попробуйте, хотя бы напрягитесь!». Он живо откликался на всё, что происходило вокруг, стремился быть актуальным, нужным, ставил современных драматургов, писал сам. Он очень хотел диалога со зрителем. Однажды на молодежный спектакль «Ручная сорока» пришли мои родители и тётя с дядей, зрителей было мало, каждый был на виду. После спектакля Виктор Алексеевич сказал: «На спектакле были взрослые люди! Я смотрел на их реакции, мне казалось, что им было интересно. Я хотел с ними поговорить, но они торопились на автобус, они далеко живут. Жаль, было бы интересно узнать их впечатление, узнать, что они думают».


Он очень честно относился к своему делу, упорно продолжая его, несмотря на малый отклик и малую материальную выгоду, а может быть и убыток. Мне кажется, он вдохновлялся от самого процесса работы. Когда в театре ставилось «Волшебное кольцо», он задумчиво заметил: «Как-то наш герой совсем не трудится, это плохо». Ему ответили, что сказка о доброте героя, за которую он и награжден. «Да, - сказал он, - но трудиться должны все, и желательно, чтобы добрый работал больше, чем злой».


Сам он работал много и вдохновенно, вопреки любым неблагоприятным обстоятельствам. Он считал, что честный и откровенный разговор со зрителем поможет построению честного общества. Он говорил, что любой спектакль, хоть детский, хоть взрослый, должен доносить простые и важные истины, которые все знают, но в суете жизни забывают, и надо их постоянно напоминать. А ещё однажды он признался, что не понимает, почему так мало людей его понимают, ведь он говорит просто и о простых вещах. Может быть, он был слишком честным, прямым и откровенным, а не все способны на такой диалог, иногда он труден и неудобен." (с)


Вспоминает Елена Однодворцева:


"Театр был для Виктора Алексеевича всем – его заботой и радостью, его жизнью, его большой семьёй, его религией. Он думал о театре, как теперь говорят, 24/7. Как-то Андрей принес одну из записных книжек Виктора Алексеевича. Там были размышления над множеством пьес и книг, очень детальные, глубокие и оригинальные. Когда он все успевал?


Он был очень, очень живым. Ах, как он умел гневаться! Иногда во время «разбора полетов» хотелось сквозь землю провалиться, порой его замечания казались чересчур резкими. Но когда дух противоречия и первый порыв негодования в тебе стихал, ты видел глубину или, наоборот, высоту абсолюта, с которой он на нас смотрел и на которую, как Сизиф, каждый спектакль и каждый божий день нас поднимал. Как Сизиф, потому что труд этот был тяжёл и непрестанен – ведь он работал с энтузиастами, людьми с улицы, которые пришли в его театр – кто-то по любви, кто-то по другим, каким-то своим причинам. Он делал свой Живой Театр из этого сырца. И вот здесь понятно, почему сравнение с Сизифом хромает. Виктора Алексеевича вела Надежда – та, что стоит меж своих сестер, Веры и Любви. Он верил, что из нашего неотесанного ремеслом, но живого материала, можно высечь искру, которую НЕЛЬЗЯ ИЗОБРАЗИТЬ, которой, по большому счёту, нельзя научить и научиться.


И ведь правда, бывали настоящие прорывы на ту самую неизмеримую высоту, бывали спектакли, когда это чувствовали все, и те, кто на сцене, и те, кто в зрительном зале. Самый воздух становился другим. Никогда не забуду, как после одной «Коломбины» Виктор Алексеевич обнял меня и сказал после паузы: «Ты – моя». Более высокой похвалы я не слышала от него ни до, ни после." (с)


Вспоминает Константин Ефимов:


"Виктор Алексеевич был строгим, но при этом справедливым. Быть может, порой даже слишком строгим. Ну или таким он нам казался тогда, когда нам было по 17, 18, 19 лет… Недавно школу закончили, а тут требуют какой-то ответственности, самоотдачи, любви к «искусству в себе, а не себя в искусстве»…

Короче говоря, непросто порой нам приходилось с Виктором Алексеевичем


Вспоминается такой случай. Как-то после прогона, то ли очередного экзаменационного показа для кафедры, то ли уже курсового спектакля, Виктор Алексеевич проводил «разбор полётов» и разнёс нашу работу на сцене в пух и прах. Помню, я тогда на него очень обиделся и потом, уже подойдя к нему для личной беседы, спросил, а что бы он делал, если бы ставил спектакль со Смоктуновским, или с Далем, или с Мироновым или ещё с кем-то из великих мэтров театральной сцены? Тоже кричал бы и возмущался? И Виктор Алексеевич тогда ответил, что именно так и было бы. И если бы вышеперечисленные артисты сделали бы что-то, что не сочеталось бы с его замыслом, они бы тоже получили нагоняй и услышали бы его самые суровые замечания. Почему-то именно этот случай я лучше других запомнил на всю жизнь.


Ну а ещё из любимых высказываний Виктора Алексеевича: «любой тупик — это повод для творчества», «не разговаривайте со мной, идите на сцену и сделайте», «в чем ваша проблема? Решите свою проблему и не разговаривайте со мной!», «на вас закончился театр. Вот был Станиславский, у него учился Вахтангов, у Вахтангова учился Захава, у Захавы учился я. А теперь ко мне пришли вы и считаете, что с вас начался театр, но нет. Он на вас закончился» (последняя цитата не дословная, но смысл был таков).


Виктор Алексеевич был человеком непростым и неоднозначным, но он был большим мастером. И большим человеком. Таким, каких, мне кажется, сейчас уже нет. И он был очень честным…


Ещё помню, что, как-то мы даже делали на один из капустников «Тимофеев Микс». Попросили Виктора Алексеевича на диктофон записать его самые ходовые присказки, а потом наложили на музыку и сделали такой микс, как модно тогда было. Но едва ли у кого-то это сохранилось. Может у Серёжи Кривчикова. «Что вы такие тупые и несообразительные, в чем ваша проблема?». Вот, точно помню, что такая была в этом миксе фраза

«Плохие спектакли тоже нужно смотреть, чтобы знать, как не надо ставить». Тоже его фраза.


Кстати, у Виктора Алексеевича я так и недоучился. Ушёл после 3 курса к Юрию Ивановичу Долгих на актёрский курс. Виктор Алексеевич после этого несколько лет со мной не разговаривал, вплоть до самого выпуска, но потом мы всё-таки помирились. И я помню, как он меня спросил, а почему я решил от него уйти. Я стал объяснять, что не представлял себя режиссёром, не понимал, как я буду ставить дипломный спектакль, что хотел учиться на актёрском и получить диплом именно актёра. Виктор Алексеевич всё это выслушал и спросил лишь одно, а почему я ему сразу всё честно не сказал? И вот на этот вопрос ответа нет у меня до сих пор. Испугался, наверное, и просто «сбежал». Но именно с тех пор, с того самого нашего разговора по душам, в подобных ситуациях я всегда стараюсь говорить с людьми честно и прямо. Даже если в итоге люди эти далеко не всегда меня понимают, а частенько даже обижаются на долгие годы…


Понятно, что все сегодня вспоминают именно Виктора Алексеевича, но для многих из нас Виктор Алексеевич просто невозможен без Людмилы Фёдоровны.

И вот ещё один случай мне вспомнился. Как-то, на втором, если не ошибаюсь, нашем курсе, то есть году в 2002, Виктор Алексеевич серьезно заболел. Точнее, ему делали какую-то серьёзную операцию и он не приходил к нам на занятия почти весь семестр, а его обязанности на себя временно взял Виктор Владимирович Петров.

И вот, уже почти перед самым сессионным показом для кафедры, примерно за неделю-полторы до «часа Х», приходит к нам Виктор Алексеевич и устраивает «смотр всего и вся», что готово из наших работ к тому самому «часу Х». Но приходит не один. На показ вместе с ним решает заглянуть и Людмила Фёдоровна.

Ну и мы, значит, показываем… Показываем одно, показываем другое. Виктор Алексеевич ругается, кричит, в общем, всё как и всегда…

Показываем «Чёрного монаха» Чехова. И вдруг из зала раздаётся очередной крик мастера: «Ну что же это такое?! Почему у вас Дударь все время за сценой ходит и что-то кричит? Зачем???» (а это, на секундочку, был «режиссёрский замысел»). Ну и мы, не придумав ничего лучше, начинаем убеждать В. А., что это «Петров нам так сказал сделать». Тут мастер взрывается и начинает кричать ещё громче, мол, «надоели вы мне со своим Петровым»!!! На что Людмила Фёдоровна, в свойственной ей манере, спокойно и без каких либо эмоций, говорит своему супругу: «Виктор Алексеевич, вообще-то, он не их, он Ваш» (Виктор Владимирович Петров учился у Виктора Алексеевича Тимофеева). После этого по залу нашего учебного театра пробегает студенческое хихиканье, а Виктор Алексеевич объявляет перерыв. Занавес!

Виктор Алексеевич и Людмила Фёдоровна всегда друг друга дополняли. Его бурю она всегда гасила своей невероятной природной интеллигентностью. При студентах они всегда были «на вы» и обращались друг к другу по имени отчеству. Ну а иногда она его (как в вышеописанном случае) вот так вот, как сейчас говорят, очень эффектно "троллила".


У нас на курсе был очень классный случай. Как-то мы его очень-очень долго ждали на репетицию. Невероятно долго. Даже уже испугаться успели, ибо Виктор Алексеевич никогда не опаздывал и другим опаздывать не позволял….

И вот, наконец-то, он появился… Какой-то тихий и… озадаченный. Зашёл, сел на своё место и какое-то время молчал. А потом сказал, что теперь он понимает, чем «мужик» отличается от «мужчины». Мужик, если бы у него посреди дороги сломалось машина, смог бы её починить. А вот он, будучи МУЖЧИНОЙ, починить её так и не смог. Все мы потом долго смеялись.

Вообще, такие истории случались нечасто и обычно Виктор Алексеевич с нами был предельно собранным и серьёзным, но именно в такие моменты становилось понятно, что он представляет из себя не только как педагог и режиссёр, но и как человек!


По поводу «бебешек», у нас в конце первого курса был весьма интересный для вчерашних школьников случай…

Делали мы этюд по одному из рассказов Чехова(названия, увы, не помню). И вот там я играл писателя, которому все время мешала писать его роман влюблённая в него, весьма экзальтированная особа. Ну и у студентки, в свою очередь игравшей эту барышню, никак не получалось поймать нужное для ее героини «зерно». Виктор Алексеевич и так пытался объяснить 17 летней девушке, что ей нужно сыграть, и эдак… Кричал, естественно, громко! А потом так тихо и вкрадчиво сказал: «Таня, ну сыграйте вы мне уже б***дь!». И вот знаете, сначала все, кто были на репетиции, обалдели, конечно, но зато потом дело как-то сразу пошло


Ну а уж про мизансцены, это вы прям в точку попали, что называется! Помню, когда я уже не учился на курсе у Виктора Алексеевича, да и позднее, когда я уже перестал быть студентом и ненадолго оказался актером театра, мне часто не хватало в режиссерах именно вот этого умения все объяснить, при этом ничего не объясняя. Просто взять и выстроить нужную мизансцену, из которой у актеров само собой рождалось и необходимое действие, и эмоции. Ну и очень радовало, когда попадались те, кто этим умением обладал.


Светлая память Вам, Виктор Алексеевич! И спасибо за все, чему Вы меня научили. И в профессии, и в жизни…" (с)


Вспоминает Оксана Верещагина-Дударь:


"О Викторе Алексеевиче вспоминаю часто.. В последнее время очень...

Только сейчас понимаю, как много он нам дал не только в профессии.. в жизни.. Характер закалился именно тогда..


Очень скучаю по нему.. по его мудрости, по его юмору... И как много хотела бы ему рассказать.. поблагодарить.." (с)


Вспоминает Михаил В